Наталья МАШЕРОВА:
"Мне не хватает общения с отцом"
Наталья КОСТКО
О счастье, отце и себе
- Наталья Петровна, какой период своей жизни Вы считаете самым счастливым?
- Как ни странно, у меня самое трудное время в личной жизни совпало с самым счастливым, полноценным временем в работе. Я работала со студентами, безумно любила свою работу. А так как я театралка и в свое время хотела быть режиссером, то это время стало реализацией мечты о театре. И я чувствовала гармонию, хотя в личных отношениях были одни драмы, трагедии и ад. Но как ни странно, боль того времени ушла далеко-далеко, а радость осталась. Чего мне не хватает безумно сегодня, так это общения с отцом. По любому поводу я вспоминаю, что говорил отец. Так я и сохранила ощущение счастья.
- Вам судьба определила быть в числе детей великих родителей. Насколько трудным было преодолеть отношение к себе именно как к дочери Петра Мироновича Машерова?
- У меня не было такой проблемы. Трудно было тогда, когда мы были детьми, потому что должны были соответствовать определенному уровню. И чем выше становилась должность отца, тем жестче было отношение к нам. Нужно было оценивать свое поведение с высокой нравственной «башни», как оценивал отец. Он нас редко судил или ругал, правда, когда ругал, то лучше бы он взял палку и бил, нежели говорил. Надо было особенно постараться, чтобы отец не то что похвалил, а хотя бы ласково посмотрел. Хотя сейчас, когда я смотрю на своих детей и внуков, то вижу, что эта планка сохраняется в нашей семье. Значит, все было правильно.
- Трудно было заработать похвалу Петра Мироновича?
- Да. Но я зарабатывала. Иногда непредсказуемо для себя, потому что логика у отца была совсем иная. Он умел посмотреть на вещи прямо. И потом оказывалось, что он тебя хвалит совсем не за то, за что ты ожидал.
- А конкретные случаи можете вспомнить?
- В то время, когда я решила развестись с мужем. У меня было двое детей. По натуре я человек, который строит, поэтому решение о разводе мне очень тяжело далось. И мне казалось, что оно вызовет невероятное осуждение отца, потому что он был человек долга. И если ты взял на себя долг семьи, то должен нести его, как бы ни было трудно, даже если твоя «вторая половина» не выдерживает. Я просчитывала тысячу вариантов, вплоть до того, что он выгонит меня из дома, но, если я к этому решению уже пришла, меня невозможно переубедить. Я семь лет готовилась к нему подойти – нужно было отца беречь, потому что у него то съезд, то посевная, то уборка, а он очень близко все принимал к сердцу. За завтраком я спросила, когда он приедет вечером. Он отставляет чашку с кофе: «А я могу опоздать хоть раз в жизни - говори». И выслушав, ответил: «Я давно этого жду. Я вижу, как тебе трудно, вижу, что в этих трудностях ты растешь». И добавил, что мне будет еще труднее, но это шаг вперед.
- Вы обмолвились, что когда-то хотели заниматься театром. Почему это не получилось?
- Это достаточно драматично. Для меня всегда мнение отца было очень важным. Он присутствовал в нашей жизни, не подавляя, но его влияние было очень сильным. Отец был против моей театральной карьеры. Он считал, что я очень доверчивая, что мне будет трудно в этом сложном мире, где нужно сражаться, где нужно сохранить свое «я», то есть он просто испугался, что я не смогу. Я поступила на филфак, хотя чувствовала театр, как говорится, кончиками пальцев, бегала на все спектакли подряд, я готова была работать билетершей, уборщицей, чтобы вдыхать этот запах сцены. Но я только закончила десятый класс, и мое желание оказалось не настолько сильным, чтобы преодолеть мнение отца. У меня навсегда остался осадок, что я пошла на компромисс, что не нужно компромиссов, что я не на своем месте. После папа сказал, что да, видимо, я зря тогда побоялся тебя пускать в этот мир, ты очень сильный человек.
- К вопросу о компромиссах. Сегодня как вы смотрите на это?
- Компромисс перед совестью, перед честью, который уничтожает твое «я», неприемлем. Но когда ты, казалось бы, стоишь перед стеной, всегда есть достойный путь – путь достижения цели «чистыми руками».
- А у Вас получается работать так, как работал Петр Миронович?
- Думаю, не совсем. У меня, может, получается по количеству затраченной энергии работать так, как работал отец. Где-то промежуточные цели, этапы, получаются.
Политика – женское ли это дело?
- А каково женщине-политику в нашем парламенте?
- Пока, к сожалению, к нам в парламенте относятся, только как к женщинам. Женщина только тогда может стать полезной в общем, преимущественно мужском, труде, когда ее будут воспринимать на равных. У нас сейчас есть определенная «скособоченность» в политике. Во главу угла в решениях ставится прагматизм сегодняшнего дня, сиюминутный, тот, который складывается на данный момент в овальном зале. И есть неумение чисто по-женски охватывать проблему не только в пространственном, но и во временном измерении. Нас не хотят сегодня воспринимать не только как женщин, успевающих за прогрессом, но и как женщин, которые умеют мечтать.
- Мечтать в политике – это хорошо?
- Это великолепно. Мечта это и есть та большая цель, которой ты должен достичь. Нам сегодня говорят: это невозможно, потому что невозможно. Потому что не хватает того-то и того-то. Да, если на вопрос, снимать льготы или не снимать, смотреть с точки зрения сегодняшнего дня, конечно, надо снимать. Но ведь можно подумать, как расширить свои возможности, чтобы людям не стало хуже. Для этого нужно произвести достаточно революционные действия. Я согласна, что в этом есть риск. В политике сегодня боятся рисковать. Надо не бояться потерять привычные вчерашние путы. А делать это можно только если ты на первое место ставишь человека. Надо видеть этого человека, а не работать ради статистики, чтобы показать, как мы хорошо работаем. Мы, женщины, не боимся сказать, что да, плохо мы работаем. Главное – себе в этом признаться. И женщины у нас в парламенте не занимают руководящих ролей не потому, что к нам мужчины плохо относятся, а потому, что нет практики работы государственной машины в равновесии, принятия решения, учитывая все точки зрения. А мужчинам без женщин не хватает крыльев.
О детях
- У меня трое детей. Две дочери-близнецы – Лена и Катя, им по 35 лет. Сыну Владимиру 20 лет. У меня уже четверо внуков. У одной дочери трое, у другой – один ребенок. Паша и Даша – это мои старшенькие. И еще двое младших: одной скоро три годика, другой - полгодика. Настя и Алена.
- Как бы Вы отнеслись к тому, что Ваши дети изъявили бы желание заниматься политикой?
- Очень хорошо. Я бы гордилась. И знаете почему? Машеровское время отодвигается все дальше, и я бы не хотела, чтобы погибло все то, чему отец действительно отдал жизнь. Он хотел сделать Беларусь равноправным членом мирового сообщества и был уверен, что только наукоемкими технологиями, талантами людей, то есть своими мозгами мы можем выйти на мировой рынок.
Коротко о главном
- Поступок, которым Вы гордитесь.
- То, что я стала политиком. Это трудно, но это значит, что я пошла верным путем.
- Поступок, за который Вам стыдно.
- Да, если не стыдно, то больно. Будучи совсем еще юной мамой, я очень жестко наказала своих детей. Я привыкла к отцовской требовательности. Я была права по существу, но не права в своей жесткости. Они до сих пор помнят этот случай.
- Считаете ли Вы себя состоятельным человеком?
- Да нет, я обычный человек. Мне всю жизнь не хватает денег до зарплаты. У нас никогда не было лишних денег или денег, которых мы не считали.
- Сколько денег надо белорусу, чтобы чувствовать себя состоятельным?
- Цифру определить трудно, но раз в десять больше, чем сейчас. Я часто встречаюсь с избирателями, и у меня такое чувство, что мы все очень бедные.
- Какую книгу Вы прочитали в последнее время?
- Последнее, что я прочитала, – это книга Акунина «Внеклассное чтение». Акунин – это музыка языка. Настолько музыка эта хороша, что если бы он выстраивал бессмысленные предложения, все равно чтение его произведений доставляло бы удовольствие.
- Чего Вы боитесь в жизни больше всего?
- Потерять смысл жизни.
- Какая общая черта у белорусских депутатов?
- Трудолюбие – его журналисты часто не замечают. Но и излишняя мягкость в отстаивании своих позиций. Сегодня нужно быть жестче.
- Что обеспечивает успех политику?
- Умение создать команду. И талант быть лидером этой команды.
- Сколько Вы можете назвать человек, которым безоговорочно доверяете?
- Много. Прежде я занималась большой общественной работой. Как только новое дело появляется, так сразу, как магнитом, стягиваются люди. Каждый новый уровень – это испытание, которое не все выдерживают, есть люди, которые предают. Но эти факты просто поглощаются большим коллективом сторонников.
|
