Бородатый анекдот
Playboy
Последний из русских сатириков, не павший жертвой юмористических программ первого и второго телеканалов, перманентный оппозиционер Виктор Шендерович - о Путине, Гердте, джазе, "Спартаке" и попытках познакомиться в ресторанах.
- Что, помимо работы, из простых человеческих радостей доставляет удовольствие?
- Радости какие-то есть, которые я опытным путем добыл себе в жизни. музыка, книги - в произвольном порядке. Из музыки прежде всего джаз, потому что под Баха или 2-й концерт Рахманинова не отдохнешь. Это насыщение кислородом, конечно, но немножко и работа. А вот Жобим, Пьяцолла, хороший джаз - это счастье. Если бы я это умел, только бы вы меня за письменным столом и видели.
Я занимался музыкой почти десять лет, но я был дурачком, и меня не подсадили на эту иглу. Если бы вместо этюдов Гедике и Черни мне бы показали джаз, может быть, и судьба моя сложилась по-другому. Я это очень люблю. Что еще? С возрастом, как ни странно, природа. Я человек урбанистический, городской. Я никогда не понимал этих огородо-садовых радостей. Это и было, и есть мимо меня. Но я живу возле "Сокольников", и вот там - час в неделю, в пустом парке - мыслимое счастье. Странно было бы, если бы я не упомянул о женщинах. Они придают параллельный смысл жизни. То есть есть социальный вектор жизни - делаешь что-то, где-то работаешь… А есть другой вектор, на котором те же временные отрезки жизни связаны с определенными глазами, определенным запахом, определенным настроением. Вот здесь ты работал, а вот здесь… Когда долго живешь в одном городе, он начинает обрастать еще и женскими ассоциациями.
- Женщины работе никогда не мешали?
- Работа мешала женщинам, к сожалению. И в юности я всегда делал выбор в пользу работы. Помню, когда я занимался в студии у Олега Табакова, то мог от любимой девушки, ближе к ночи, сорваться, потому что из студии позвонили и сказали, что у них отрывок не получается и надо приехать помочь. Я по-прежнему обязательно отношусь к работе, но испытываю все большую жалость, когда отрываюсь от семьи. Ценности поменялись.
- А время фантазировать у вас остается?
- А я все время фантазирую. Я живу в этом смысле довольно насыщенно. Это касается и работы, и женщин, и страны, и себя самого. Это же самое интересное.
- Про женщин вы вряд ли расскажете…
- Даже не пытайтесь.
- А про страну?
- Тогда уж скорее про себя. Тут такая странная вещь получилась… Я ведь по убеждениям космополит, для меня нет национального вопроса. Но в какой-то момент вдруг понял, что моя жизнь связана именно с Россией. И если сложится ситуация, что нужно будет уезжать, это может быть только бегством и доживанием жизни. На пятом десятке мне вдруг важно стало, какой пейзаж меня окружает, какая земля. Это вот ахматовское "но ложимся в нее и становимся ею…" Я только недавно начал это понимать.
- Уехать не тянуло?
- Да не то чтоб тянуло, но когда в начале 90-х годов половина моей записной книжки съехала на ПМЖ в другие страны, было, признаться, такое странное, чуть ли не паническое ощущение… Не дурак ли я? Все же едут! Но, слава Богу, остался.
- А путешествовать любите?
- Очень. К сожалению, не больно-то получается - режим телевизионный. Когда появились деньги путешествовать, пропорционально исчезло время. Пару раз в год могу оторваться, дай Бог. Но, конечно, путешествовать нравится. Тут ведь еще и советский комплекс невыездного. Когда я в 35 лет впервые вырвался, что называется, в капстрану, то, конечно, начал наверстывать… И именно наверстав, поездив, окончательно понял, что хочу жить в России. А загранка… Прилететь, увидеть друзей, надышаться пейзажами - и домой.
- Любой человек нуждается в арбитре: правильно - неправильно, хорошо - плохо…
- Есть люди - к сожалению, их все больше среди ушедших, - которых я мог бы назвать, если бы они позволили, своими наставниками. Мне очень важна была их похвала или просто мнение. Знаете эту английскую пословицу: "Если десять человек говорят тебе, что ты пьян, пойди проспись". Было и есть кому сказать мне, что я сошел с ума - если начну сходить. Был Григорий Горин, был Зиновий Гердт. Есть очень важные для меня люди, есть и среди ныне живущих. Есть папа с мамой, наконец…
- А семья?
- Очень точно сформулировала Татьяна Александровна Правдина, жена Зиновия Гердта: "Хороши только те родственники, которые становятся друзьями". Моя дочь стала мне другом. Она, рискну сказать, глубже и интереснее меня.
- А эстетика поколения вашей дочери вам близка?
- У дочки, скорее, моя эстетика. Она, конечно, в детстве иногда ходила "налево", приносила домой какую-то попсу, как заразу. Я сначала зверел, а потом подумал: не убивать же ее - переболеет. Ну и переболела. Вообще-то я плохой педагог: дочка выросла сама. Мы генами поделились, а дальше начинаешь не то чтобы верить в Бога, но - самое последнее дело думать, что это твое изделие. Сделано из материалов заказчика, но кем?!!
- А сами умеете прислушиваться к критике?
- Думаю, что да. Я могу расстроиться, наорать даже, но потом все равно забьюсь в уголок и буду думать: "А чего это они все, сговорились?" Рефлексия - это и есть моя работа. В этом смысле я, как пианист, который с утра часов пять должен побегать пальцами по клавиатуре - иначе ничего не получится… Я должен содержать свою психику в состоянии повышенной рефлексии. Чтобы непосредственные реакции - эмоциональные, словесные, публичные - были точными. Потому что времени очень мало, особенно когда речь идет о телевидении. Ведь первый закон литературной работы: написал - дай тексту отлежаться. Через месяц-два прочтешь холодными глазами, поправишь. На телевидении такой возможности нет. Одна почтенная бабушка дивно сформулировала для внука: жену надо выбирать утром… То есть: не штука забраться в постель, но не забудь поглядеть при свете дня, рядом с чем лежал… На телевидении такой возможности нет: сразу в загс, то есть в эфир.
- Не скучаете без "Итого"?
- Скучаю по тому времени - нормальная ностальгия. А программа, которую мы делаем сейчас, - наследник "Итого", и она лучше. Она правильно придумана. Другой вопрос, как исполнена в каждом конкретном случае. Ну и политики, конечно, иногда больше могут набезобразничать, иногда меньше. А кроме того, закончилась ельцинская эпоха раз-люли-малины. Ничего же не надо было придумывать! Они с Черномырдиным вдвоем легко держали репертуар: "ну и что, что я обещал, я же ничего не сделал!" От меня требовалось только руками развести и легонько прокомментировать. Потом пришли аккуратные люди, следящие за собой, корректные такие. И нам показалось - ошибочно, - что сменилась интонация жизни. Но дело-то не в Ельцине, дело в России…
- Расскажите о ваших политических фаворитах. Кто ваши любимчики?
- Ну, конечно, есть вечные ценности - Жириновский, например. Но в принципе - нам интересна власть как средоточие народных чаяний. Конечно, можно найти на периферии совсем большого дурака, очень забавного, и на нем полчаса танцевать, просто для экзерсиса. Но интереснее, конечно, именно центр власти - в данном случае, Путин и его команда. Вот Миронов совершенно очаровательный появился, глава верхней палаты парламента.
- А вот представляете себе, просыпаетесь вы утром, смотрите в окно, а там всюду зеленые английские газоны, на которых пасутся сытые голландские коровы. И все такое гладкое-гладкое. И чем вы будете заниматься?
- Ну я же не маньяк. Телевизионная работа для меня - это некоторая обязанность, именно работа. Я по этой табуретке колочу, потому что, кроме нас, по моим наблюдениям, ее никто так крепко не сколотит, а табуретка в доме нужна. Если будет не нужна, мне есть чем заняться. В прошлом и этом году написал по пьесе. Одна в "Табакерке" идет, другая, может, пойдет во МХАТе - вот это счастье. Я вообще счастливым себя чувствую, только когда мараю бумагу в необязательном порядке: пьеса, или рассказик, или стишок. Тогда я себя чувствую таким расслабленным, счастливым человеком. А когда начиная со вторника смотришь выпуски новостей и шаришь по Интернету в поисках общественных безобразий… какое там счастье!
- Вас называют противником Путина…
- Ерунда какая… Путин, Селезнев или Миронов - мне с ними детей не крестить, я не Гергиев… Все они меня интересуют только как производное от России. Я воюю с идеологией.
- Победа близка?
- Это неважно. Не наше дело! Как говорил Катон Старший: "Делай, что должно, и пусть будет, что будет". Это, кстати, то, чему меня научила ситуация с НТВ: в спортивной терминологии это оценивать нельзя - победил, проиграл… В истории не бывает конца игры: она все идет и идет… Мы играем в ту же игру, в которую играл Курбский с Иваном Грозным. И игра эта будет идти и после Путина, и после нас.
- Рутина вас утомляет?
- Она больше всего и утомляет. Может быть, по этой причине я не стал в свое время театральным режиссером. Разбираешь третий акт "Трех сестер" - такое счастье… Маша, Вершинин… сидишь, копаешься в психологии - и кажется, все уже понятно: что играть, как. А потом приходишь на репетицию - декораций нет, Вершинин запил, Маша поругалась с мужем. Тузенбах с Ириной вообще видеть друг друга не могут, а звукооператор говорит, что за 100 рублей в месяц он хрен тебе нажмет на пумпочку вовремя - и я спасибо должен сказать, что он вообще ее нажмет. Я понял, что не могу с этим справиться. Режиссер - майорская должность. Во мне этого майорского нет совсем.
- Что бы вы могли простить человеку?
- Не знаю, у меня нету опыта непрощения. То есть я помню, но эмоциональное ощущение проходит. Есть люди, про которых я знаю что-то плохое. Или очень плохое. Стараюсь просто не встречаться с ними. Но ненависти нет.
- Что превыше всего цените в людях?
- Банальный будет список. Хотя, как говорится, самая большая банальность - это боязнь банальности. Интеллигентность ценю - есть такое непереводимое русское слово. Хотя Хазанов объявил недавно, что интеллигенция умерла, но мне кажется, что он прежде всего имел в виду свою собственную интеллигентность. Ценю демократизм. Но не на уровне сморкания в занавески, а на уровне уважения к человеку, любому. Мне близки теплые люди - те, кого не искажают изменения в финансовых или номенклатурных обстоятельствах. Люди с некими константами внутри. Встречаются они, удивительным образом, во всех слоях населения, во всех географиях. Уровень образования и способ передвижения по поверхности значения не имеют. Для этих людей в первую очередь я и работаю.
- Вы причисляете себя к элите?
- По поводу элиты в записных книжках Чехова - неожиданно жестко: "в вагонах "люкс" - это отбросы". Я сам иногда езжу в вагонах "люкс" и отбросом себя не считаю, но хорошо понимаю, что он хотел сказать. Тут опять вопрос терминологии. Когда в глянцевых журналах пишут слово "элита", они же имеют в виду не историка Панченко, не журналиста Юрия Роста… Не хирурга Погодину, которая оперировала моего отца. Они же не этих людей имеют в виду. Совсем другой ряд имен возникает - и не дай мне Бог в ту элиту! А в эту - не посмею претендовать, это - золото нации.
- Вас слава не изменила?
- Слава, как говорил Окуджава, вещь посмертная. А популярность - конечно, изменила. Надеюсь, только в мелочах. Ритм жизни другой. Стал отрывистее разговаривать, почти совсем перестал общаться по телефону: сразу спрашиваю, что надо. Рожей иногда приходится торговать для близких и не очень близких - это нормально, это налог такой на популярность. Просто надо понимать, что твоя популярность и ты - это не одно и то же. Вот недавно: сижу в кафе, а за соседним столиком девушка, ну такая очаровательная, прелесть - смотрит на меня и улыбается. Бог ты мой! Я уже ни есть, ни пить не могу, а она все смотрит. А я уже совсем аппетит потерял и думаю: ну все, жизнь пропала (или, наоборот, нашлась, черт ее знает). И когда уже ухожу из этого ресторана, она меня догоняет - хороша! Слов нет. Догоняет и говорит: "Вы - Шендерович?" Я говорю: "Да!" Она спрашивает: "А можно я возьму у вас автограф?" Я пишу ей в блокнотике что-то непозволительно нежное, отдаю. Она прижимает его к своей бесподобной груди и говорит: "Господи! Какая я счастливая!" и я думаю - все, женюсь, сегодня же женюсь, и меня оправдают. И уже открываю рот, чтобы спросить: "А, собственно, девушка, какие планы на жизнь?" А она, продолжая прижимать блокнот к груди, говорит: "Какая я счастливая - мне сегодня утром и Укупник автограф дал!"
- И часто с вами такие истории случаются?
- Такие - редко, а влюбляюсь, слава Богу, более или менее регулярно. И с ужасом думаю, что однажды душа амортизируется настолько, что это прекратится. Любовь - бессмысленное и прекрасное счастье. Не путать с семейной жизнью - вещью тоже прекрасной, но осмысленной. Я, например, в жену свою несколько раз влюблялся, мы вместе уже 17 лет. Меняется человек, и ты меняешься, и на какой-то синусоиде ты вдруг понимаешь: "Какой же я был умный семнадцать лет назад!"
- А прочие страсти?
- За "Спартак" болею, себе на голову. Представляете, сколько моральных сил нужно, чтобы сегодня болеть за "Спартак"? А жена говорит: "Опять пошел смотреть на бегающих человечков". И я понимаю, что со стороны это выглядит как-то глуповато. Еще одна страсть - джаз, уже упомянутый. Это - свобода и модель идеального общества. Несколько человек, существующих ради одной мелодии, свободных внутри нее, но в жесткой структуре музыкального "квадрата". Самовыразился - дай самовыразиться другому… Чистая модель демократии! Из увлечений - все. Остальное, наверное, просто вредные привычки.
|
