За кулисами "кровавого воскресенья"
Андрей МАРЧЕНКО
Финансовые "элиты" развитых западных стран конца XIX- начала XX века были всерьез обеспокоены бурным экономическим подъемом Российской империи. Но самым опасным было то, что русское "экономическое чудо" ставило под угрозу сами принципы западного бизнеса, придавая развитию общества "излишнюю" социальную направленность.
Более 63% госбюджета России тратилось на неотложные нужды народа (социальные, культурные, духовные), тогда как в западноевропейских странах с их демократическими представительными учреждениями на эти цели расходовалось всего 34%! Заработная плата в общих расходах производства превышала 60%! При этом налоги в России до Первой мировой войны были самыми низкими в мире. Прямые налоги на одного жителя в России составляли 3,11 рубля, косвенные - 5,98. Во Франции же, соответственно, - 12,25 и 10 рублей; в Германии - 12,97 и 9,64 рубля; в Англии - 26,75 и 15,86 рубля.
Однажды в программе "До и после полуночи" показали бодрого старичка, который до революции работал на заводе Прохорова учеником рабочего. Он получал на руки 25 рублей в месяц, при этом общежитие (в т.ч. семейное) и медицинское обслуживание оплачивал хозяин. На работу никто не опаздывал: за 30 минут до начала рабочего дня - завтрак за счет хозяина. Обед в рабочее время также оплачивал он. Повара и медики несли ответственность, если по их недосмотру рабочий не мог выйти на работу!
Чем были в то время 25 рублей, можно представить из следующих цифр: 1 аршин (0,711 метра) хлопчатобумажной ткани стоил 7 копеек, пуд муки (16 кг) - 50 коп., ужин в ресторане на 12 персон с изысканными ныне крабами, икрой, и т.п. обошелся бы в 5 рублей. Те же 5 рублей стоил костюм- "тройка" в модном салоне Петербурга. За 3 рубля можно было купить корову, а 25 рублей стоила "стандартная" драгунская кавалерийская лошадь! Когда ветерана спросили, зачем он поддался революционной агитации, тот откровенно ответил: "Так ведь нам обещали, что мы будем хозяевами, как Прохоров"...
С 1785 года российский закон устанавливал 6 рабочих дней в неделю с 10-часовым временем работы (в США ввели 10-часовой рабочий день только 100 лет спустя!). Причем в 1897 году число рабочих часов в России не превышало 2.592 в год, тогда как в США оно достигало 2.700 (в России не работали и в дни 17 ежегодных, преимущественно православных, праздников). А на госпредприятиях уже вводился 8-часовой рабочий день. Ведущие экономисты мира пророчили: "К середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении" (Эдмон Тэри).
Неудивительно, что к войне с Россией Японию (не претендовавшую на роль ведущей мировой державы ни в военном, ни в финансовом отношениях) готовили "всем миром": в Англии, Франции, Германии и США строились 4 эскадренных броненосца, 6 броненосных крейсеров 1-го класса, 5 быстроходных крейсеров, 11 больших эскадренных миноносцев, 23 миноносца водоизмещением свыше 100 тонн и 31 - водоизмещением 81-100 тонн. Артиллерию поставляли заводы Круппа, пулеметы - Англия, а "японская" винтовка Арисака ничем не отличалась от немецкой. Инструкторами в армейских подразделениях и на кораблях флота были англичане. Мундиры японской армии были прусского образца, кепи и гамаши - французского. Исключительно национальной деталью было лишь массовое пользование традиционными веерами на привалах.
КОРМУШКА ДЛЯ "КОРАБЕЛЬНЫХ КРЫС"
Несмотря на то, что русскую дальневосточную армию возглавил генерал Куропаткин (именно его легендарный Скобелев предупреждал: "Помни, что ты хорош на вторых ролях. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника - тебе не хватает решительности и твердости воли. Какой бы великолепный план ни был разработан, ты никогда не сумеешь довести его до конца"), все оказалось гораздо сложнее, чем представлялось в Вашингтоне, Париже, Берлине и Лондоне. Английские инструкторы писали восторженные оды русскому солдату и удивлялись непонятной "кутузовской тактике" русского главнокомандующего. Японцы несли огромные потери, их армия быстро выдыхалась - стало ясно, что мечтать о благополучном окончании войны не приходится.
Виднейший японский дипломат барон (позднее виконт) Кикидзиро Исия в мемуарах писал: "Японские запасы военных материалов подходили к концу. Финансы были в тяжелом положении. Даже руководители армии в Манчжурии боялись, что вскоре армия может быть разгромлена и потеряет все преимущества так дорого стоивших побед..."
Правительство Японии, стремясь ускорить заключение спасительного мира, пошло на прямое финансирование революционных организаций России. За время войны им было передано около 5 миллиардов иен (на то время огромные деньги), японцам помогали и еврейские финансовые круги США. Ставка делалась на разжигание межнациональной вражды и сепаратизма (один Пилсудский получил 200 тысяч рублей) и прямые поставки оружия революционным и террористическим партиям. Только на одном пароходе "Луна" было обнаружено 9.670 винтовок, 720 револьверов, 522 тысячи патронов, около 3 тонн взрывчатых веществ, 2 тысячи детонаторов и т.д. Финская партия активного сопротивления успела вывезти лишь 300 стволов. А ведь это был уже третий рейс "Луны" (судно было закуплено японским эмиссаром Акаси специально для контрабанды оружия). Другой купленный Акаси пароход, "Сириус", в тех же объемах поставлял оружие "красным сотням" Закавказья. Вскоре "товар" всплыл в Москве и Петербурге. Купленная пресса развернула широкую антивоенную пропаганду.
Борис Савинков позже открыто писал ("Былое" №3, 1917 год): "Член финской партии активного сопротивления Конни Циллиакус сообщил ЦК, что через него на русскую революцию поступило пожертвование от американских миллионеров в размере 1 млн франков. Последние ставят условие, чтобы эти деньги пошли на вооружение народа и были распределены между всеми революционными партиями. В "Новом времени" утверждали, что пожертвование сделано японским правительством, но нет оснований не доверять Циллиакусу. ЦК принял эту сумму за вычетом 100.000 франков на боевую организацию". Бесспорность финансирования русской революции японским правительством подтверждал англичанин Диллон.
 ТУЛОН ДЛЯ НОВОГО НАПОЛЕОНА
В такой обстановке в Санкт-Петербурге разразилось рабочее движение невиданной силы. Советские источники называли отца Георгия Гапона агентом "охранки", не афишируя ни тесных дружеских отношений последнего с эсерами, с Лениным в эмиграции, ни заурядности использования революционного приема "сотрудничества" с охранным отделением в целях дезинформирования полицейских структур.
Общество фабрично-заводских рабочих было основано осенью 1903 года и до начала активности японского правительства в 1904 году пребывало в безвестности. Вопреки Зубатову (основатель системы политического сыска), внушавшему рабочим, что власть им не враг, а необходимый для улучшения жизни союзник, Гапон, будучи изрядным демагогом, пользовался отношениями с властями как ширмой и вел пропаганду совсем иного рода.
Сначала Гапон действовал сдержанно и осторожно, но к концу ноября 1904 г. деятельность общества приняла характер направленной пропаганды. Гапон стал искать сближения с левой интеллигенцией и обещал подготовить рабочее выступление; только, говорил он, "я должен дождаться какого-нибудь внешнего события: пусть падет Порт-Артур".
Японцам не удалось победить защитников Порт-Артура, но 20 декабря 1904 года "внутренние сторонники" Японии - Стассель и Фок - полновластные хозяева крепости, вопреки требованию офицеров и солдат гарнизона (и, как было доказано следствием, вопреки имевшейся возможности продолжения обороны), сдали крепость. А 28 декабря на заседании "гапоновцев" было принято решение о выступлении. И когда 3 января забастовал Путиловский завод (рука большевиков: повод - увольнение мастера), Гапон и его окружение организовали фонд помощи - общество располагало весьма немалыми средствами.
6 января представители "общества" разработали петицию к царю. Явное влияние "социал-демократической общественности" сквозило и "в букве и в духе" петиции. Уже из этого было видно, что о "порыве народа к своему Царю" не могло быть и речи - делом заправляли подготовленные "специалисты". За понятными каждому рабочему фразами выдвигались ультимативные требования, начинавшиеся посылом, что "выборы в Учредительное собрание... это главный и единственный пластырь для наших ран" (какому работяге такое могло прийти в голову?).
Затем следовали еще 13 пунктов, в том числе - все "свободы" (в военное-то время), равенство вероисповедания и национальности (свидетельство о национальности составителей?), политическая амнистия и даже отмена всех косвенных налогов! Список требований заканчивался словами: "Повели и поклянись исполнить их... А не повелишь - мы умрем здесь на этой площади перед твоим дворцом".
РАЗВЯЗКА
Идея похода к Зимнему дворцу держалась Гапоном в тайне и была брошена в "подготовленную и разогретую" рабочую массу 7 января, когда количество бастующих выросло до требуемой величины. У властей не оставалось времени предотвратить трагедию: угроза движения стотысячной толпы на дворец с петицией антигосударственного, революционного содержания создавала трудновыполнимую задачу и целый ряд опасных для стабильности общества прецедентов. Типографии не работали, и объявления от градоначальника о запрещении шествий и об опасности участия в них были расклеены по городу 8 числа вечером. Между тем, по городу уже 2 дня шастали пронырливые личности, призывавшие к участию в шествии. Сам Гапон в зависимости от аудитории то гарантировал, что царь примет петицию, то заканчивал криком: "Тогда нет у нас царя" - и толпа ему вторила.
Позже Троцкий напишет о событиях 1905 года: "Выдвигается социал-демократия. Враждебно встреченная, она вскоре приспосабливается к аудитории и овладевает ею. Ее лозунги закрепляются в петиции".
Для придания шествию "защитного цвета" и успокоения обманутой части рабочих (а их было большинство) вожаки движения посоветовали демонстрантам нести иконы и царские портреты. Все пошло по крайне желательному для "японо-демократической" общественности сценарию: несмотря на предупреждения и предупредительные залпы в воздух, организаторы с пением направляли массу вперед. Погибло 130 человек, еще несколько сотен было ранено. Европейские газеты, вяло реагирующие на подобные события в Европе (в волнениях в Лондоне было расстреляно около 700 человек), раструбили весть о "тысячах жертв". Ленин назвал Гапона вдохновителем революции...
Анализ событий показывает, что те, кто стоял за спинами рабочих, сознательно не оставляли власти выбора. Между тем, примеры истории ясно показывали, что уступчивость власти под давлением направляемой радикалами толпы всегда ведет либо к крушению власти, либо к еще большему кровопролитию.
То, что организаторы об этом знали, свидетельствовала статья в "Искре": "Так обращались к своему "доброму королю" герои похода на Версаль! И тогда раздалось "ура" в честь показавшегося толпе по ее требованию монарха, но в этом "ура" звучал смертный приговор монархии". Добавим: и самому монарху вместе с семьей и еще сотням тысяч французов из кричавших "ура" революции.
9 января несомненно был трагическим днем, но он ни в коем случае не был позорным для монархии. Государь поручил Д.Трепову собрать делегацию из рабочих разных заводов и 19 января принял ее в Царском Селе. Свое отношение к происшедшему он выразил словами: "Вы дали ввести себя в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей родины. Стачки и мятежные сборища только возбуждают толпу к таким беспорядкам, которые всегда заставляли и будут заставлять власти прибегать к военной силе, а это неизбежно вызывает и неповинные жертвы. Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшить. Но мятежною толпою заявлять мне о своих нуждах - преступно".
Первый шаг к внутреннему предательству, когда благополучие всего государства, влекущее за собой благополучие его граждан, отошло в тень перед соблазном "быстрых" личных выгод, был сделан. Дело закончится в 1917-м поражением в двух шагах от победы и миллионами жертв. Страна будет отброшена в развитии на многие десятки лет. Из 350 миллионов населения, спрогнозированных Э.Терри к 1950 году, в стране будет проживать менее 200 миллионов человек...
|
