ЛЮДИ

Наши страхи

Ольга ПЫШНАЯ

Говорят, что у страха глаза велики. Во многом это верно, ведь абсолютно бесстрашным может быть только полный идиот. Каждый из нас чего-то боится. Но боимся мы все по-разному. Если человек, чуть не попавший под машину, будет некоторое время обходить стороной опасное место, то это объяснимо. Но если он уверен без всяких веских причин, что именно на этом перекрестке его собьет автомобиль, то стоит задуматься. Специалисты называют такие навязчивые болезненные страхи фобиями.

Многие наши страхи достались нам по наследству, т.е. передались на генетическом уровне. Так, например, мы боимся (или испытываем неприязнь) пауков, мышей, змей. Фобии могут носить социальный характер. В этом случае они связаны с какими-то бытовыми ситуациями. Существуют и экзотические фобии – страх перед золотом, книгами и даже овощами.

Большинство специалистов в один голос заявляют, что в последние годы страхов стало гораздо больше, нежели 20 или 30 лет назад. Во многом это связано с неуверенностью в завтрашнем дне. Наша нервная система очень сильно разряжена и остро реагирует на малейшие раздражители. Так, например, после теракта в Москве в театральном Центре на Дубровке многие родители жаловались на то, что дети отказываются ходить в школу одни. Больше всего возникновению фобий подвержены люди невротического склада характера с подвижной психикой и меланхолики.

В тисках клаустрофобии

Марина была родом из небольшой деревушки. Еще в детстве папа часто возил ее в столицу. Когда она первый раз оказалась в метро, то почувствовала, что просто не знает, куда деться от страха. Был час пик. Толпа на мгновение оттеснила отца в сторону, и Марина, не помня себя, закричала. После того ей часто снились темные тоннели, в которых жили злобные монстры, которые ловили маленьких девочек и мальчиков. Когда через 20 с лишним лет Марина переехала с мужем в Минск, она как-то инстинктивно старалась избегать поездок на метро. Но однажды мужа положили в больницу, и Марине никак нельзя было обойтись без «подземки»: поездки из одного конца города в другой на автобусе занимают слишком много времени. Стоя в переполненном вагоне, она вдруг почувствовала, что не чувствует ног, пелена окутала глаза, все потонуло в жутком шуме… Она вообще с трудом помнила, как доехала до нужной остановки. Подруга списала все на стресс, мол, переживания из-за мужа дали о себе знать. Однако Марина, чувствуя неладное, обратилась к специалистам, которые и объяснили ее страшное состояние детским испугом.

Самое главное в борьбе с фобиями – это найти причину, породившую страх. В большинстве случаев, человек и сам понимает, что все его страхи – полная глупость, но ничего поделать с собой не может. Поэтому давать совет: «Возьми себя в руки» - по крайней мере глупо. Весьма сомнительно, что в данной ситуации смогут помочь какие-нибудь лекарства. Транквилизаторы и снотворное просто подавляют на время эмоциональное состояние человека. Без лекарств все страхи вспыхивают с новой силой. Не поможет и одномоментное вмешательство в психику, например, кодирование. При малейшем стрессе человек рискует вновь вернуться к своим навязчивым идеям. Именно поэтому при лечении фобий специалисты практикуют курс из нескольких сеансов-бесед. Главное – объяснить человеку, что все его страхи не имеют под собой никаких оснований. Что то, чего он так панически боится, вовсе не должно с ним произойти.

«Лекарственный» пиджак

С сердцем и давлением у Владимира уже давно было как-то неладно. По крайней мере, ему так казалось. Поначалу к сбоям своего организма он относился вполне спокойно, проходил регулярные осмотры у врачей, совершал необходимые процедуры, пил витамины. Но с каждым годом его забота о здоровье увеличивалась в геометрической прогрессии. Диеты, специализированная литература, четкий распорядок дня. Несмотря на то, что, в принципе, чувствовал себя Володя вполне нормально, он не забывал носить в одном кармане пиджака валидол, в другом – корвалол и всякие другие таблетки. Их отсутствие делало его просто беззащитным. Володя твердо верил, что расстанься он с пиджаком хоть на минуту – не миновать сердечного приступа.

Сейчас многие люди боятся заболеть раком. Конечно, однозначно уверить всех, что ничего не произойдет, невозможно. Однако давно доказано, что страхи и депрессии увеличивают риск заболевания раком в несколько раз. Вот такой замкнутый круг…

Боязнь какого-либо заболевания, глобальной катастрофы, террористического акта можно объяснить неконтролируемым потоком информации.

Назад в прошлое

Однако есть случаи, в которых все гораздо сложнее…

Валентина была преуспевающим работником компьютерной фирмы. Карьерный рост был для нее, образованной и обаятельной, чем-то вполне естественным. Да и работу свою она любила, никогда не отлынивала, с клиентами всегда была безукоризненно вежлива. Но однажды произошло странное: начальник попросил Валю выступить перед сотрудниками на собрании. Валя, естественно, согласилась. В тот день она даже не волновалась: коллектив знакомый, речь подготовлена. Но когда подошла ее очередь, Валя просто не смогла встать со своего места. Ноги были как деревянные, голос – чужой. Произнеся несколько фраз, она рухнула на пол. Коллеги списали этот инцидент на усталость от работы. Однако через полгода ситуация повторилась на корпоративной вечеринке. Валентина произносила тост, как вдруг от осознания того, что на нее устремлены десятки пар глаз, она ощутила желание убежать куда-нибудь далеко. Заглатывая воздух ртом, Валентина замахала руками и плюхнулась на стул.

Психотерапевт предложил Валентине метод гипноза с регрессией восприятия прошлого. Подсознание девушки выдало картину далекого средневековья, где она видела ведьму, которую вешают на площади посреди разъяренной толпы.

Прошлое довлеет над нами. Как далекое, так и близкое. Для того, чтобы перебороть страх, нужно просто подойти к нему ближе. Боитесь темноты – представьте себя в темной комнате. Когда вы поверите, что это – реальность, темнота уже не будет такой пугающей. Валентина, например, когда смогла отчетливо вспомнить ощущения от веревки на шее, в скором времени сумела без боязни выступать перед другими людьми.

Кстати, многие страхи могут прививать своим детям сами родители. Оставляя малыша одного в темной квартире, не думайте, что воспитываете в нем бесстрашие. Равно как излишние напоминания о микробах и беготня вокруг приболевшего ребенка могут вызвать у него стойкий страх заболеть инфекционным заболеванием.

Закон Мерфи гласит: если какая-нибудь неприятность может случиться, она случится. Посему напоминаю строчки из Анны Ахматовой:

«Кто чего боится, То с ним и случится. Ничего бояться не надо…»

Некриминальные кражи

Дария Криволапова

Сенсация! Сенсация! В очередной раз похищена легендарная Джоконда! В Третьяковке какой-то вандал искромсал перочинным ножом полотно известного мастера! А в коллекции американского миллионера был обнаружен украденный в свое время офорт Гойи! Просто мурашки по телу. По всему миру неуклонно крадутся безвременные ценности, вывозятся и переправляются за моря и океаны, рассеиваются по всей планете. Заинтересовавшись темой, мы решили узнать, имели ли место подобные случаи в Беларуси. Обзвонив с десяток музеев и галерей, мы услышали слегка перепуганный, но однозначно отрицательный ответ. Нет, из белорусских музеев никогда и ничего не крали.

И только Научный музей древнебелорусской культуры при Национальной Академии наук поведал нам о единственном криминальном случае в их практике. Произошло это в 1991 году. Из музея была вынесена редчайшая, первой половины XV века икона афинского мастера, привезенная в музей из Малориты. По чьей халатности это произошло, однозначно сказать нельзя. Похитители разбили стеклянный витраж, возведенный вместо одной из стен в экспозиционной комнате, и с легкостью проникли в выставочный зал. В свое время директор музея был категорически против этого витража, исходя из чисто охранных соображений. Но коллектив архитекторов руководствовался только эстетическими помыслами: мол, в итальянском стиле, утонченная легкость. Действительно, оказалось очень тонко и легко. Вообще-то преступники прихватили по ходу еще одну ценную икону, но последняя весьма неудачно развалилась пополам. В таком виде она уже не имела коммерческой привлекательности. И на следующее утро сотрудники университета физики обнаружили ее в помойном баке. Это говорит о том, что крали люди абсолютно далекие от искусства, для которых редчайшая культурная ценность была лишь объектом купли-продажи. Экспонат возвращен в музей и умело отреставрирован. А вот малоритское «Умиление» не найдено до сих пор. Предположительно, оно находится где-то в Москве либо в Петербурге.

Но о криминале в музеях никто больше говорить не хочет. Если в России о кражах в Третьяковке снимают целые передачи, то, как говорят наши работники, есть за что. Зарплата охранной службы там располагает к тому, чтобы не сводить глаз с редких экспонатов. А в Беларуси охрана музея - чуть ли не личная инициатива сотрудников. Это вообще очень тонкая и неоднозначная тема для нашей страны. Во-первых, если и случаются попытки вынести музейную ценность, то об этом лучше не говорить, чтобы не создавать очередной прецедент. Особо редкие экспонаты стараются даже не выставлять на всеобщее обозрение либо заменять подобными, но не такими ценными, а оригиналы хранить в архиве.

И потом абсолютно не ясно, что понимать под кражей. В недалекие атеистические советские времена, когда церкви и религиозные мемориалы закрывались и разрушались, в отдельных случаях превращаясь в некое подобие общественных туалетов, научные работники музея древнебелорусской культуры организовывали специальные экспедиции по спасению погибающих ценностей. И практически на своих плечах вывозили бесценные сокровища в Минск, спасая их от вандализма и полного уничтожения. А затем годами восстанавливали их. Таким образом было спасено надгробье Сапегов. Но прошло время, атеизм сменился повальной жаждой веры. Дома культуры опять превратились в Дома молитвы и затребовали свои ценности назад. Вот здесь и начинается интереснейший конфликт. Отдать ли обратно в руки тех, кто не сумел в свое время отстоять символы веры, то, что им принадлежало, или оставить их там, где они были возрождены?

Еще одна немаловажная дилемма. По деревням и селам нашей вполне объятной Родины разбросаны последние уникальные предметы религиозного культа - древнейшие иконы, алтари, находящиеся в маленьких церквушках и приходах. Ученые боятся за их будущую сохранность. Сами прихожане порой и не знают, каким раритетам они поклоняются. Вынести же их не составляет никакого труда. Как правило, подобные места никем, кроме престарелого сторожа деда Андруся, не охраняются. Вот и стремятся ценители остатков белорусской культуры перевезти эти сокровища куда-нибудь в более надежное место, чтобы сохранить наследие для потомков. Взамен пытаются предлагать идентичные копии оригинала. А это уже вроде как моральное преступление против религиозных чувств верующего. Для них это что-то гораздо большее, нежели просто предмет искусства. Это посредник, исцелитель, да и мало ли, может, за несколько тысячелетий эта икона действительно накопила чудотворную энергетику и способна не то что исцелять, но и плакать. Вот и думай, как поступить.

И верить честному слову, что все останется в целостности и сохранности, нельзя. Десять лет назад, во время все тех же экспедиций, ученые делали полные описи исторических ценностей по всей территории нашей страны, а сейчас, при повторной проверке, обнаруживается, что половина из них отсутствует. «Куда дели канделябры XVI века?» - спрашивают они. «Какие канделябры? Не было канделябров,» - отвечают им. А повсюду говорят о возрождении белорусской культуры, белорусского языка. Но не будет никакого возрождения, пока народ сам не полюбит свою историю и не потянется к ней. Недаром же в Лондоне везде весит слоган, что вандализм – худшее из всех преступлений. На мой взгляд, сюда следует добавить еще и безразличие.

Похищены книги…

Книги… Нет в мире других предметов коллекционирования, за которыми бы тянулся столь длинный шлейф преступлений и вокруг которых бы так разгорались страсти. Книги во все времена были желанной добычей как для коллекционеров, так и для обычных воришек, но невиданных размеров подобные кражи достигли в XVII-XIX веках.

Для кражи воры выбирали достойные объекты: чаще всего ими становились библиотеки монастырей, церковных общин. Первенство здесь принадлежит кардиналу Доминико Пассионелли. В 1721 году он был назначен папским нунцием в Люцерне. При исполнении своих обязанностей он, посещая церкви и аббатства, в их библиотеках воровал книги и рукописи, пряча их под сутану. Это раскрылось, и нунций стал ярым посетителем читальных залов в монастырях. Только позже выяснилось, что папский нунций всегда читал, сидя у раскрытого окна, а когда находил нужные книги, то просто выбрасывал их на улицу. Внизу книги подбирали слуги.

Русским библиотекам и книжным собраниям везло: больших краж почти не было. Прогремело только дело известного доктора богословия Алоиза Пихлера, который в 1869 году был приглашен в один из департаментов МВД Российской империи. Работая по совместительству сверхштатным старшим библиотекарем императорской Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге, он украл около 4,5 тысячи книг. Однако уже через два года он был пойман с поличным и получил три года высылки в Тобольскую губернию. Большинство книг было возвращено назад в библиотеку.

В 1996 году из Государственной публичной исторической библиотеки в Москве было похищено 198 фолиантов XV-XVIII веков, среди них были ценнейшие рукописи и книги первопечатников. Общая стоимость украденных книг была оценена в два миллиона долларов.

В январе 2003 года появилось сообщение о том, что в Лондоне были похищены конволют из пяти книг Франциска Скорины и рукописи так называемой Аль-китаб (это книги, которые писались арабскими буквами на белорусском языке). Конволют входил в собрание Дягилева, а затем перешел к С.Лифарю, был куплен в 1997 году на аукционе в Монте-Карло.

Но надо отметить, что некоторые кражи делают во благо. Так, например, во время Великой Отечественной войны в Риге в общине старообрядцев была обнаружена рукопись «Слово о погибели земли русския», в то время не известную советским исследователям. Ученый муж в погонах капитана просто украл эту рукопись, отослав куда-то служителя библиотеки, а затем передал ее в рукописный отдел Пушкинского дома для изучения и публикации.